Дорогие читатели «Таманского вестника»! Сегодня мы рады представить новую рубрику «по субботам» под названием «Когда встретились два вида творчества…». Эта идея возникла после прочтения рассказа писателя Александра Варцева, озаглавленного «Байда», который был написан по сюжету одноимённой картины художника Владимира Гресса.

Суть данного произведения заключается в том, что автор, использующий слово как инструмент, делится своим восприятием творения другого мастера, который использует кисть и краски. В результате этого творческого взаимодействия формируется нечто большее, чем просто отдельные произведения искусства, что производит сильное впечатление на зрителей и читателей.

Перед тем, как вы сможете сами убедиться в этом, позвольте представить наших сегодняшних героев – авторов обоих произведений, которые живут и создают в Темрюкском районе. Это обстоятельство стало основой для появления данной публикации!

Художник Владимир Алексеевич Гресс уже хорошо знаком постоянным читателям «Таманского вестника». Он был одним из учредителей нашего издания, когда оно выходило в формате печатной газеты, и до сих пор остаётся добрым другом редакции. Более 15 лет Владимир Алексеевич проживает в Темрюке, является членом Московского отделения творческого Союза художников России и председателем Таманского творческого союза «Муза». Его талант проявляется в многочисленных персональных выставках, проходящих в Краснодарском отделении Союза художников России и в Сочинском музее изобразительных искусств. Его картины, включая портреты глав Темрюкского района и руководителей местной полиции, украшают залы Администрации муниципалитета и районного Отдела МВД.

Писатель Александр Сергеевич Варцев, который на протяжении последних девяти лет живёт в посёлке Кучугурах, переехал сюда из Москвы. Он является членом Российского союза писателей и Союза писателей Кубани имени М.Ю. Лермонтова. В его творческой биографии – два номинирования на всероссийскую премию «Писатель года» в 2025 и 2026 году, а также награды медалями Булгакова и Ломоносова. Александр Сергеевич имеет множество рассказов, включая трогательные и добрые произведения для детей, а также работы, посвящённые жизни и творчеству Михаила Лермонтова.

Личное знакомство между двумя этими выдающимися личностями произошло в мастерской Владимира Гресса, где художник работал над новой серией своих полотен. «Когда я увидел работы Владимира Алексеевича, меня переполнили эмоции. В этих картинах было столько недосказанности и воздуха, что я буквально «услышал» тексты… Мы начали спорить о трактовке одного сюжета, и этот спор перешёл в диалог, а диалог – в совместный проект. Я пишу словом, он – красками. Мы как два соседа, которые случайно заглянули друг к другу и поняли, что вместе можем создать нечто большее», – делится своими впечатлениями Александр Варцев.

Вдохновлённый работами Владимира Гресса, Варцев начал создавать литературные зарисовки на основе картин художника. Одна из этих зарисовок, посвящённая пейзажу «Байда», «вылилась» в небольшой рассказ. Ознакомившись с этими литературными работами, редакция «Таманского вестника» решила, что они обязательно заинтересуют наших читателей, и приняла решение постепенно публиковать их в рамках новой рубрики.

В качестве первого произведения, посвящённого работам художника Владимира Гресса, мы предлагаем вам рассказ Александра Варцева «Байда», который вы сможете прочитать в следующем посте.

«БАЙДА»

Она лежала на боку, вросшая кормой в серый ракушечный песок. Сзади, на горизонте, тяжело дышало Азовское море – то самое, которое когда-то носило её на своих волнах, а теперь равнодушно облизывало берег в ста метрах отсюда. Ветром и временем её деревянные бока выбелило до цвета старой кости, а в щелях между досками давно поселилась сухая трава.

Местные называли этот тип лодки «байда». Сейчас она казалась игрушечной, выброшенной за ненадобностью. Песок набился внутрь, приподнял нос, отчего она замерла неестественно – как зверь, который ещё дышит брюхом, но уже не видит моря. Спереди, вросший в гальку, висел старый трос – ржавая пуповина. Якорь давно отрезали рыбаки с другой лодки, но конец остался, словно обрубок. Бесполезный. Байду уже не сдвинуть.

Старый рыбак, который лет тридцать назад выходил на такой же лодке в море, говаривал: «Байда не тонет. Она помнит руки». Смысл этих слов давно стёрся, но когда смотришь на этот остов, кажется, что дерево действительно хранит тепло ладоней.

Самую крепкую байду в посёлке держали братья Григорий и Савва. Два коренастых грека с вечными солёными бровями. Их байда не была новой или нарядной – проконопаченная паклей, просмолённая дёгтем так, что от неё за версту несло чёрным мылом. Она выходила в море раньше всех и возвращалась позже всех. Даже на берегу, в полный штиль, в её досках что-то постукивало – как сустав у старого рыбака перед дождём.

Осенью пятьдесят седьмого года рыба шла плохо. Тарань и судак будто вымерли, пиленгас ушёл в глубину. Братья, как обычно, выбрались до рассвета. В море стояла противная зыбь. Серая, маслянистая – будто само море заболело. Без единого гребня. Сеть закинули на три часа. Когда потянули – тоска. На весь замет – десяток бычков да три тощих пиленгаса, которых стыдно было даже показывать базарным перекупщицам.

Савва крякнул, вытер рукавом лицо. Григорий молча перебрал рыбины, положил их в ящик. «На уху хватит, – сказал он. – И кошке на ужин». Возвращались молча. Мотор чихал на малых оборотах, байда устало переваливалась с борта на борт, будто сама чувствовала, что день прошёл впустую. У причала уже суетились другие: у кого-то полные садки, а у Григория с Саввой – смех один.

Увидели соседку Ирину у калитки – и повернули. Сами не поняли зачем. Муж её уехал на стройку в Норильск и пропал. Жила она тем, что стирала на чужих, а пацаны бегали оборванные, бледные, с припухшими от голода животами. Стояла и смотрела на море, но оно не притягивало её взгляд.

Савва, не сговариваясь, подошёл, вытряхнул из ящика всю рыбу – и бычков, и пиленгасов – в её помятое ведро. «Возьми, – сказал коротко. – Детям свари. Горячее надо». Ирина заплакала. То ли от стыда, то ли от неожиданного тепла. Григорий только хмыкнул – мол, знал, что так и будет. Сам полез в кисет, свернул две цигарки, одну кинул брату.

Дома они ели хлеб с постным маслом, запивая кипятком. На следующий день починили чужой невод. А на третий море вдруг подарило столько тарани, что лодка едва не затонула. Люди говорили: это море вернуло долг добрым рыбакам.

Прошло много лет. Братья состарились. Савва умер первым. Григорий пережил его на два года. Их байду, старую и рассохшуюся, оттащили на берег, за высокую кромку прибоя. Сперва хотели пустить на дрова, но рука ни у кого не поднялась. Так и осталась лежать, засыпанная песком, кормой к морю, ржавым тросом наружу.

Теперь, если присесть рядом и приложить ухо к нагретому солнцем борту, говорят, можно разобрать сквозь шум ракушки в щелях: «Возьми... детям свари». А может, это ветер гудит в пустоте днища. Но никто не проверяет дважды.

Местные мальчишки знают: на старой байде нельзя сидеть, уперев ноги в борт. Неуважение это. Ведь лодка помнит не только море, но и тепло людских сердец.

Александр ВАРЦЕВ

2026 год